Про влюбленность

Влюбленность. Психологи любят разграничивать это состояние с любовью, а корень то все-таки общий. Хочу порассуждать немного об этом состоянии.

Все чаще в последнее время мне кажется, что влюбленность сформирована из двух слов: «любовь» и «одержимость». И, если у любви в русском языке множество значений: можно, любить читать или хорошую погоду, то влюбленность тесно связана с отношениями, обретает вектор, причем достаточно точечный. Можно сказать, что область сознания сужается, видение становится туннельным. Что это значит по-простому?

Представьте, что вы смотрите на мир через выдаваемые вам стеклышки, связанные с действиями другого человека: обратил он на вас внимание, выдали стекло с поляризацией, делающее мир более ярким, четким. И вообще волшебным. Проигнорировал и бах, стекло черное, закопченное, мир тусклый, серый. То есть между вами и миром появляется прослойка, воздействующая на восприятие.

Причем второе свойство этого стекла состоит в том, что мир под его воздействием может исчезать, затуманиваться, и мы оказываемся в своей внутренней реальности. У кого она в воздушных замках, тому какое-то время ну очень прекрасно, как в раю. А у кого она населена всеми чудовищами постороннего мира, становится так страшно, что все ужасы мира реального отдыхают, становятся мелочными, незначительными. Просроченный кредит? Не, не волнует. Влюбленность прекрасная альтернатива текущим жизненным задачам. В какой-бы полюс не забросило, скучно не будет.

Кернберг называет маркером тяжелой нарциссической патологии неспособность влюбляться. В то же время нескончаемые влюбленности с качелями идеализация-обесценивание уже относятся к истерическому радикалу. И эти двое обычно и встречают друг друга. Немного говорила об этом в публикации «Женщины на грани нервного срыва». Он – идеальный экран для проекций, он – сам стекло. А она, незнакомая с самой собой взрослой, обладающая потребностью быть в отношениях, но с неумением это делать.

А так называемая норма где-то посередине. Во влюбленности создается сильная связь и степень опасности, связанные с пугающими отличиями другого человека, нивелируются. Возникает фантазия о знакомом и родном, «моем». Ну какой человек в нормальном состоянии духа будет стремиться к другому с ущербом для себя? (а отношения всегда связаны хоть отчасти, но с потерей свободы) Во влюбленности цена отношений принимается легко, такие сильные переживания и переживание сверхзначимости другого нужны для самого приближения. Я думаю, этот шаг весьма непрост. Это не в супермаркет за любимой едой сходить. И не развиваться в любимом деле. Это такая степень приближения, которая пугает поглощением, отвержением, разрушением, повышенной уязвимостью.

Это потом, уже оказавшись рядом можно выстраивать дистанцию, учиться любить, ломать и строить, причинив друг другу неимоверное количество ран просто по той причине, что будучи так близко, сложно не задеть что-то очень нежное и ранимое. А сначала решительный шаг в ту единственную сторону, имеющую сейчас значение.

Влюбленность не гарантирует любви, но очень возможно ли научиться любви, не умея влюбляться? Возможно ли познакомиться с насыщением, не объевшись любимой еды до отвращения? Возможно ли жить, не впадая периодами в безумие сверки курса? Возможно ли, наконец, ценить одиночество, если это единственное, что присутствует в жизни? Или его ценность тоже появляется в отношениях, в которых поначалу потеряна индивидуальность?

Состояние влюбленности – это суспензия, в которой нет границ. Но частицы все равно расслоятся, рано или поздно. И это будет совсем другая конфигурация Я.