Мелани Кляйн – известная на весь мир британский психоаналитик, которая внесла значительный вклад в психоаналитическое движение. Ее жизнь с раннего возраста омрачалась потерями, которые во многом повлияли на формирование её психологических интересов и профессиональный путь.
Кляйн начала свою карьеру в Берлине, под руководством Карла Абрахама, одного из учеников Зигмунда Фрейда. После его смерти она переехала в Лондон, где активно начала разрабатывать свои основные идеи по детскому психоанализу. Она утверждала, что дети имеют активную фантазию и открывшиеся на ранней стадии жизни внутренние конфликты могут оказать влияние на их психическое развитие. Мелани Кляйн разработала технику детского психоанализа, основным инструментом которого являлась игра.
Она первая начала рассматривать влияние отношений с матерью на формирование психического аппарата ребенка и увидела, что ребенок уже с первых месяцев жизни испытывает смешанные чувства любви и ненависти к своей матери. Мелани Кляйн назвала это состояние шизо-параноидной позицией. Это состояние психики присуще ребёнку от рождения до 3-4 месяцев. В этом состоянии он испытывает персекуторную тревогу и страх аннигиляции, распада. Это происходит в силу незрелости, слабости психики, когда кажется, что она вот-вот может рассыпаться. Чтобы выжить психический аппарат ребёнка прибегает к примитивным защитам, таким как расщепление, проекция, проективная идентификация, всемогущий контроль, обесценивание, идеализация. Мать, в понимании ребёнка, не существует как цельный объект, она делится на «хорошую» и «плохую» грудь. Когда мама чувствительная и удовлетворяет нужды ребёнка, она видится хорошей. И это не только про хорошую мать, но и про состояние ребёнка, про его проекции. Мне хорошо - и мама хорошая. Когда что-то у ребёнка вызывает дискомфорт, он ещё не умеет дифференцировать что именно, мир (читай-мать) видится ему тотально ужасным и невыносимым. В этот момент, мать становится для него плохой, которая виновата в его состоянии. Здесь невыносимые переживания опять-таки проецируются на мать. Такое расщепление, с одной стороны, помогает выжить ребёнку, защитившись от полного распада, а с другой стороны, расходует много энергии. При благоприятном развитии событий, имеется ввиду, при достаточно чувствительном отношении матери к ребёнку, состояние психики ребёнка становится более зрелым, условно переходя на депрессивную позицию. Эта позиция обусловлена тем, что мать в понимании ребёнка становится более интегрированной, плохая и хорошая грудь становится нечто цельным, когда мама может быть и такой, и такой. Тогда ребёнок начинает понимать, что, разрушая плохой объект, он может разрушить и хороший тоже. Возникает чувство вины и стремление к репарации, восстановлению объекта.
Эти два вида состоянии психики могут сменяться на протяжении всей жизни в зависимости от разных факторов (структуры организации личности, травматических ситуаций, стрессов).
Я постараюсь применить эту концепцию Мелани Кляйн в отношении главной героини фильма «Черный лебедь».
Анализ фильма «Черный лебедь» с точки зрения кляйнианского психоанализа.
Фильм "Черный лебедь" режиссёра Даррена Аронофского - психологическая драма, вышедшая в свет в 2010 году. Основной героиней фильма является Нина (сыгранная Натали Портман), молодая и талантливая балерина, обладающая ролью Белой лебеди в постановке балета "Лебединое озеро". На протяжении всего фильма мы будем наблюдать, как меняется её душевное состояние, условным началом которого является возможность исполнить главную роль балетного представления. И, если с Белым лебедем Нина прекрасно справляется, то с Черным лебедем ситуация противоположная. Черный лебедь является воплощением темной стороны героини, которую она в себе отрицает и не может принять. Фильм обращается к теме двойственности, внутреннего конфликта и искусственного разделения между реальностью и фантазией. Мы видим, как Нина постепенно окунается в мир своих собственных фантазий и тревожных мыслей, теряет контроль над собой и соприкасается с темной стороной своей личности. Кроме того, фильм поднимает вопрос об отношениях между матерью и дочерью и их влиянии на формирование личности. "Черный лебедь" отличается визуальной и символической глубиной. Он использует различные элементы и образы, чтобы передать эмоции и состояния героини. Черные и белые перья, кровь, зеркала, вода - все эти элементы имеют свою символику и способствуют погружению во внутренний мир героини, они являются важными для понимания внутреннего мира героини и её желания быть признанной и любимой.
Фильм начинается со сна, в котором главная героиня Нина играет Одетту в балетном представлении «Лебединое озеро». По сюжету грустящую девушку околдовывает злой чародей Ротбарт, не получивший от неё ответа на любовное признания. Он не может справиться с нарциссической раной и превращает Одетту в белого лебедя. Этот сон имеет символическое значение и передаёт то, что разыгрывается в душевной жизни главной героини. Сон снится в момент напряжения, когда Нине предстоит конкурировать с другим девушками труппы за право играть главную роль в балете. Дальше мы увидим, что в психике девушки правит расщепление, где ее личность распадается на две части - белую лебедь и чёрную, где последняя совершенно отрицается, не признаётся и бессознательно проецируется на Лили и выражается в форме галлюцинаций. И, действительно, сон является символическим началом зарождения, а точнее проявления тёмной стороны Нины. У неё начинают вырастать чёрные крылья – появляются царапины на спине. Тут мы можем порассуждать о том, что причинение вреда своему телу является созданием границ между Я и внешним миром, попыткой почувствовать себя живой и отдельной от матери, которая, как мы увидим дальше, является внедряющейся и не дающей никакого пространства дочери.
Во сне так же мы видим контраст красок, деление на чёрное и белое, и невообразимый ужас героини на приход Ротбарта - персекуторный страх, страх распада психики. Чтобы не рассыпаться психика защищается расщеплением. И здесь мы видим, как девушка существует на шизо-параноидный позиции, где основными защитами являются как раз-таки расщепление, отрицание, всемогущество, проекции, проективные идентификации, присутствует всеобъемлющий страх аннигиляции и преследования. Далее мы отчётливо это проследим. Можно предположить, что Ротбарт во сне олицетворяет либидинозное влечение, которое дальше начнёт прорываться сквозь защиты в искажённой форме. Нина пугается этого влечения, не признаёт, потому что стоит материнский запрет на женственность, сексуальность. Тема интимности, оказывается строго ограниченной для Нины. Дальше мы увидим показательный момент, когда Нина пытается исследовать границы своего наслаждения и сексуальности, но, мать, как тень, не дает никакого пространств, усиливая чувство вины и сдерживая Нину от раскрытия своих желаний.
Девушка просыпается в розовой комнате, с мягкими игрушками - абсолютно детской комнате, вызывающая некую диссоциацию с возрастом девушки. Это так же служит неким символом того состояния, в котором девушка находится - слишком хорошая, послушная, невинная, белая. Далее мы видим, что девушка находится в симбиозе с тоталитарной, нечувствительной, но внедряющейся мамой, которая как будто бы заботиться о дочке - улыбается, гладит по голове, готовит завтрак, но остаётся абсолютно холодной к психическому состоянию дочери, ее истинным потребностям. Такие садо-мазохистические отношения, где, казалось бы, в утешительной речи, мать показывает свою грандиозность и уникальность, проецирует свою жизнь на жизнь дочери. Мать является внедряющейся, преследующей, держащую на «коротком поводке» свою дочь, решающая за ее счёт свои нарциссические раны. Матери нужно угождать, ее любовь не даётся просто так, ее нужно заслужить. Одержимость идеей стать высококлассной балериной, занять место Бет, не идея ли заслужить безусловную любовь матери, которой была лишена с рождения? Или снять вину за несостоявшуюся жизнь матери? А может это попытка обрести свою идентичность и независимость? Стоит подумать.
Мы видим, что в их семье нет мужчины. Нина живет в мире, где личность отца отсутствует даже в материнских упоминаниях — ни единого обрывка фразы о нем, когда речь заходит о рождении Нины. Все, что слышно, это эхо жертвенности матери, которая вынуждена была пожертвовать всем ради рождения дочери. Между дочкой ними существуют диадные отношения, или даже диффузные, где нет третьего, разъединяющего. Конечно же, ни о каком эдипе не может быть и речи. Девушка глубоко доэдипальная. Можем предположить, что в первый год жизни мать находилась в тяжелой депрессии (и находится до сих пор, не пережившая свою несостоятельность как балерины). Соматическим реагирование на стресс у девушки является рвота. Еду в этом случае символично можно считать мать, которую нельзя переварить, которую можно только исторгнуть из себя и смыть в унитаз. Как объект, который не может быть переварен, воспринимающийся как чужеродный и отравляющий изнутри.
Нина становится неким психическим протезом для материнского нарциссизма. Он настолько грандиозен, что не дает проявляться нарциссизму дочери. Мать всегда присутствует, поэтому чтобы отделиться, Нина вынуждена как-то защищаться – в этом ей помогает отрицание – либо отказ от себя, либо отказ от реальности. Эта молодая девушка абсолютно лишилась своей свободы из-за деспотичного поведения своей матери, диктующей ей условия жизни с самых первых дней. Мать берет на себя заслуги успехов дочери, забирая признание за усердие и талант Нины, аргументируя это своими жертвами и вкладом. Материнский контроль простирается на диету, физическое состояние, даже в балетной школе за Ниной «следит» знакомая матери - Сюзи. Любой акт независимости или протеста со стороны Нины встречается тихим, но твердым осуждением со стороны матери. Как эхо прошлого, мать Нины неосознанно стремится видеть ее неудачницей, наследуя свою собственную судьбу неуспеха и невостребованности. Она живет заново через свою дочь, подсознательно выстраивая для нее ту же самую дорогу разочарований, которую прошла сама.
Символическим третьим между Эрикой (матерью) и Ниной можно считать Тома, который в фильме является воплощением мужественности и мастерства. Помимо того, что к нему направлены либидинозные влечения Нины, его можно расценивать как отцовскую фигуру – когда-то мать героини также взаимодействовала с Тома, и, возможно, испытывала к нему чувства. К тому же, он предлагает новую интерпретацию балета, где темный образ теснит светлую сторону, что интригует и предвещает неожиданный разворот событий в жизни Нины.
Нина сталкивается с двумя расходящимися путями — один сценарий зарождается в глубинах материнского влияния, где Нина превращается в отголосок ее нарциссизма, другой связан с отцовским вариантом, где Нина начинает замечать свою темную сторону. Темную, а именно, сексуальную, свободную, решительную, Нина отщепляет (потому что стоит материнский запрет), проецирует, помещает в другого (Лилю) и начинает воспринимать, как преследующего. И только в конце сцена с зеркалом, помогает ей осознать, что темный и белый лебедь – это она сама, и убивая одну сторону, умирает и другая. Но они как будто бы не могут существовать вместе из-за ранних травмирующих отношений с матерью. И в конце сцены, где Лили целует Тома, можно символически расценивать как ее победу над матерью, где в психическом пространстве Лили появляется третий, и где она занимает место рядом с отцовской фигурой. Это в том числе и процесс сепарации, где мамина девочка обретает свою сексуальность.
Следующей важной фигурой в фильме является Бет. Для Нины она является эталоном, к которому нужно стремиться, но чье место хочется занять. Они демонстрируют глубокую дуальность: Нина стремится к совершенству, но сталкивается с тёмной стороной своей психики, отражённой в Бет. Конфликт между ними символизирует внутреннюю борьбу Нины между невинностью и соблазном, подчёркивая её психологическое расщепление. Вероятно, что для Нины Бет – объект зависти. Чтобы идентифицироваться с ней Нине нужно ее присвоить себе, поглотить, взять ее помаду, накрасить губы, стать как она или даже ею. И мы видим, что идентификация достигается не в символическом мире девушки, а с помощью реальных действий. Так делают маленькие девочки, которые хотят быть похожими на маму – надевают туфли, берут косметику. И тогда, можно подумать, что в какой-то степени, Бек выступает и в качестве материнской фигуры в фантазийном мире Нины, где Бек идеализируемая, а настоящая мама обесценивается. Помада как символический переходный объект. Кажется, что в тот момент, когда Нина повторно приходит в больницу к Бет и возвращает ей вещи, в ней впервые просыпается вина за возможность своими действиями разрушить объект и вину за то, что заняла ее место. Или же это попытка вернуться к своему прежнему состоянию – белому лебедю. Символично возникает галлюцинация, где темная сторона Нины в роли Бет начинает себя уничтожать.
Бет не единственная, к кому Нина испытывает зависть. Лили – вот в кого помещаются проекции Нины. Она легкая, сексуальная, свободная – те качества, которые необходимы Нине для роли Черного лебедя, которые делают Лили для Нины конкуренткой. Те части, которые спрятаны в ней самой, но заблокированы матерью. Те качества, которые могут угрожать ее белой стороне, хорошему внутреннему объекту. Эта зависть, как мы увидим далее, порождает агрессивные фантазии и действия. Лили как отдельный человек отрицается, она становится одной из частей личности Нины, чрезмерная реакция на которую указывает на подавленные эмоции и конфликты, которые происходят внутри главной героини.
Вероятно, заняв место Бет, Лили начинает испытывать вину, которую не может пережить, осознать, она остается в ее отщепленной части. Тогда это невыносимое чувство нужно поместить в другого – в Лили, делая ее преследующей и желающей занять уже место Нины. Итак, зависть – это желание обладать качествами Лили. И, как уже говорилось выше, для Нины «обладать» принимает вполне прямолинейное действенное значение, когда в своих эротических фантазиях Нина «обладает» Лили, испытывая неведомые ранее ощущения. Момент в клубе демонстрирует еще один шаг на пути разделения слитых отношений Нины с матерью. Отчасти вдохновленная словами Тома о пробуждении в ней искры жизни и страсти, она отправляется в клуб вместе с Лили и пускается там «во все тяжкие». Алкоголь с таблеткой как как средство ослабить защиты, самоконтроль, - временное обезболивающее для внутреннего критика и требователя. В этот момент, кажется, что в Нине пробуждается смелость, дерзость, а скрытые тайные желания находят выход. Это уже не Белая лебедь, которая безропотно подчиняется матери, это Черная лебедь, которая может дать отпор, подпереть дверь палкой (которую символично можно считать третьим – разделяющим симбиоз матери и ребенка), и отдаться своим фантазиям. Постепенно Нина трансформируется, а вместе с тем растут и ее царапины на спине.
События принимают оборот, когда, опоздав на тренировку после ночи, полной волнений, Нина замечает Лили в роли своей замены, которую ей предстоит сыграть. В этот момент Лили, предмет ее тайных желаний, мгновенно превращается в объект преследования. Ведь, чем ближе становятся отношения с Лилей, тем сильнее тревога, а, как следствие, расщепление, проекция и отрицание. «Любого, только не ее», — резко высказывается Нина в адрес Тома и улавливает завороженные взгляды Тома в сторону Лили. Что чувствует в этот момент Нина – предательство, обман, использование, свой провал, ненависть, ревность, зависть? Пик кульминации случается, когда Нина видит интимную близость Лили и Тома. Реальные ли эти образы или плод воображения, имеет мало значения. Перед глазами Нины разворачивается драма спектакля: зловещая тень – двойник, отбирает любимого у светлого образа Нины. Кажется, что развязка уже предопределена.
Страдая от бреда, Нина оказывается дома. Она пробуждается, обнаружив, что ее мать проявила странную заботу, оберегая дочь от возможного самоповреждения, подобно тому, как надевают защитные носочки на ручки малыша, что символизирует попытку матери удержать Нину от внутреннего контакта с собственной сущностью. Для матери, Нина — это некий культовый объект, младенец, который обречен оставаться ребенком и быть заложником психического состояния матери. Извергающиеся чувства гнева помогают Нине освободиться от господства Эрики.
Начинается символическое преображение Нины. Ее облик изменяется невероятным образом – она становится черным лебедем. Тело Нины переживает радикальные изменения – кожа покрывается перьями, ее пальцы руки и ноги подвергаются трансформации, принимая форму животного, ногти теряют привычный вид и лапы заменяют человеческие конечности. Таким образом, устоявшееся самовосприятие Нины теряет прежние очертания.
Премьера. Собрано, уверенно и решительно Нина направляется в гримерную. Яркая сцена борьбы белого лебедя и черного лебедя как внутренняя борьба двух расщепленных сторон, которые не могут интегрироваться и существовать воедино. Момент полного погружения в шизо-параноидную позицию, где стираются границы фантазии и реальности. Это не только борьба с Лилий, которую она видит в галлюцинации, не только борьба двух частей личности, но и борьба с матерью, процесс сепарации- индивидуации, где она пытается найти свое подлинное «Я». К сожалению, мы видим, что, убивая темную часть, она убивает и белую. Ненадолго она становиться тем совершенством, к которому стремилась. Она успевает насладиться нарциссической победой, своим триумфом, заливающимися аплодисментами, а главное – обескураживающим поцелуем с Томом. Нина полностью погружается в роль Черного лебедя на сцене, но это приводит к её психическому распаду. В этот момент она полностью теряет контакт с реальностью, что проявляется в её окончательном акте саморазрушения.
Еще хочется несколько слов добавить про символы, которыми, буквально, пропитан весь фильм. Они добавляют эффект расщепления и несут в себе большую смысловую нагрузку. Самым яркими символами, конечно же, являются лебеди – как внутренний конфликт главной героини. Мягкие игрушки, шкатулка, символизируют невинность и непорочность, в противовес – помада, чулки, боди – сексуальность и свободу. Смена цветовой палитры костюмов Нины также несет символическую нагрузку. Если в начале фильма она почти всегда одета в белое или светлые оттенки, символизирующие ее, то постепенно в ее гардероб проникают черные элементы. Это отражает ее моральную и эмоциональную трансформацию к открытию своей темной стороны личности. Отражения в зеркале по всему фильму служат не просто приемами для создания тревожной атмосферы, но и символизируют разделенность самосознания главной героини. Они становятся посредниками между ее внутренним миром и внешними ожиданиями, между ее действительной сущностью и той ролью, которую она вынуждена исполнять ради успеха. Кроме того, зеркало можно расценивать, как мать, которая в младенческом возрасте должна была отражать ребенка, чтобы сформировать у него понимание себя, понимание «Я есть». Нина не ощущает себя ни телесно, ни психически. Чтобы понимать свои границы, свое существование нужно постоянно чувствовать тело – тренировки, репетиции, царапины, постоянно смотреть в зеркало, видеть себя. И так же видеть, что зеркало (глаза матери) на тебя смотрят и отражают. Момент, когда она разбивает зеркало, можно расценивать, как, своего рода, разрезание пуповины, когда девушка больше не нуждается в этом отражении. Но, вероятно, не потому, что интегрировала себя, а потому что полностью распалась.
Заканчивая анализ фильма хочется отметить, что концепции Мелани Кляйн помогли лучше понять то, что происходит с главной героиней. Нина находится на шизо-параноидной позиции, испытывает страх распада и персикуторный страх. Мы посмотрели какие основные защиты она использует для своего внутреннего выживания, основной из которых является расщепление на «плохих» и «хороших». Процесс интеграции "плохих" частей себя для Нины становится травматичным и разрушительным. По Мелани Кляйн для достижения целостности личности необходимо прогрессировать на депрессивную позицию, когда человек принимает в себе/других и «хороший» и «плохой» объекты, но главной героине ввиду ранних травмирующих событий и определенных объектных отношений с матерью невозможно это сделать.
Получить консультацию
