Психоанализ отвечает на вопрос о самооценке через концепцию Фрейда о Я-идеале. Она разрабатывалась в статье1914 г. «К введению в нарциссизм» (Zur Einführung des Narzißmus) как совершенно отдельная, по-своему детерминированная психическая структура, которая коррелирует с совестью. Но в «Я и Оно» 1923 г. понятие Я-идеал Фрейд уже тождествует со Сверх-Я. Таким образом ему удается сохранить трехчастную модель психики (Оно, Я, Сверх-Я). Но изначально Я-идеал и Супер-Эго – разные вещи.
Др. Карвет считает, что если бы Фрейд сохранил концепцию Я-идеала, это препятствовало бы созданию впоследствии американской селф-психологии (self-psychology), которая возникла во многом как попытка справиться с проблемой совести, но увела психоанализ в сторону психологизации.
Изначально Фрейд разрабатывал теорию влечений, исходя из идеи, что младенец после рождения и до примерно шести-восьми месяцев пребывает в стадии первичного нарциссизма, получая опыт "океанического единства" в иллюзии симбиоза с матерью, и только ближе к году появляются различия между Я и не-Я, между Я и Другим. Младенец обнаруживает, что он не является всем миром и что есть мир, который не поддается его контролю. Это оскорбление его первичного нарциссизма, потому что он не готов отказаться от всемогущества, от статуса «повелителя детской», как однажды выразился Фрейд. Но он должен отказаться от него, чтобы стать здравомыслящим и развить разум. И тогда он делает хитрый ход. Он «говорит» - ок, я – не весь мир, я отдельно, но все, что есть хорошее тут – это я, а все плохое – не я (на этой теории строится концепция расщепления, к которой позже пришла Мелани Кляйн). В соответствии с этой теорией Фрейд считал, что психоз представляет из себя возвращение к стадии первичного нарциссизма. Иначе говоря, фиксируясь на стадии первичного нарциссизма, человек остается совершенно психотическим, где все значимое – Я – высшая степень нарциссического эгоцентризма. Это, по сути, бредовое состояние, в котором мир чрезвычайно обесценен.
В любом случае, если человек решает повзрослеть или ему помогают повзрослеть, иллюзии рушатся. И тогда он вынужден признать плохое в Я и хорошее в не-Я. Фрейд называл эту следующую ступень развития стадией амбивалентности, а Кляйн – депрессивной позицией. С ее точки зрения, на этой стадии объекты, бывшие ранее частичными (хорошая грудь – плохая грудь), становятся цельными, включающими в себя и хорошее, и плохое. Однако шаг из одной стадии в другую всегда болезнен. Признать, что во мне есть зло, тяжело. Это означает отказ от совершенства. По Фрейду, большинство людей, защищаясь от принятия несовершенства в себе создают Я-идеал, который говорит: «хорошо, сейчас я не идеален, но когда-нибудь буду таким или хотя бы приближусь к этому». Идеал остается идеалом за счет того что мы отодвигаем его в будущее, и этот акт убирает его из жизни здесь и сейчас.
Возможно, это мог бы быть один из способов понимания религии в позитивном ключе – в дополнение ко всему негативному, что сказал Фрейд о религии. Одна из его претензий к религии была в том, что она истощает здоровый нарциссизм. Но религия по Фрейду является защитным механизмом, и институт религии в каком-то смысле можно рассматривать как огромный защитный механизм защиты от нарциссизма и всемогущества.
Формирование Я-идеала также может осуществлять религиозную функцию. Положительная функция Я-идеала в том, что когда человек наделяет его качествами сверхъестественное, он становится подобен громоотводу, который перенаправляет чрезмерное напряжение нарциссических переживаний, сублимируя нарциссизм. Когда мы отстаиваем свою волю вместо того чтобы подчиняться смирению, религия терпит крушение. А когда «громоотвод» ломается, рушится вера, и весь сублимированный ранее нарциссизм обрушивается в мир. Это одна из причин, почему современное секулярное общество наполненно нарциссическими расстройствами, нарциссическими персонажами, нарциссическими лидерами культуры.
Я-идеал особенно нужен тем, кто с большим трудом отказывается от нарциссизма, у кого он сильно раздут и отнесен далеко в будущее. Чем больше он раздут и отдален, тем более требователен, и наоборот. С одной стороны мы можем изменить наше реальное Я, приближаясь к этому идеалу. Например, я пишу статью и мое состояние Я зависит от ее оценки. Я или приближаюсь или отдаляюсь от Я-идеала в зависимости от нее. Таким образом, самооценка – это соотношение меня реального с Я-идеалом. Умение регулировать самооценку очень важно при ее расстройствах, когда Я переоценено или недооценено, когда, например, люди могут не уметь принимать комплименты или помощь, могут страдать от высмеивания, обесценивания. Они могут недооценивать или свои достижения и страдать от недостатка самопринятия. Психотерапия может помочь совершить переоценку, отпустить раздутый Я-идеял, снизить стандарты. Это звучит не очень-то привлекательно, но на это можно смотреть в том смысле, что мы должны осознать, что мы люди и каковы мы как люди на самом деле.
Но в 1923 году Фрейд отказался от концепции Я-идеала, осталась концепция Сверх-Я. Однако в качестве совести ее нельзя рассматривать, это приводит к большим проблемам, потому что это садистская по сути структура, нагруженная агрессией, направленная против Я. Она атакует Я, как хотела бы атаковать соперника.
Рональд Фейрнберн назвал ее внутренним преследователем и усматривал в нем источник саморазрушения. Шандор Ференци также писал, что не будет хорошего психоанализа без устранения Сверх-Я. Психоанализ прослеживал злостное действие Сверх-Я во всех патологиях. Но в то же время Фрейд воспевал его в «Недовольстве культурой», сравнивая с хорошим полицейским, стоящим на страже культуры человека. И все же, если Сверх-Я лежит в основе всех психопатологий, в психоаналитической терапии оно наш враг. Но Я-идеал бывает полезен при взаимодействии с совестью. Надо помнить об их различии: совесть нагружена любовью, а Сверх-Я ненавистью.
С точки зрения науки мы животные, приматы. Но у нас самих есть сильное искажение взгляда на природу. Мы проецируем нашу разрушительность, наши худшие качества на животных, называя убийц зверями, например, крысами, пауками, свиньей, змеей. Но звери не ведут себя так, как ведут себя только люди. Исследования животных последние 20-30 лет сосредоточены на их способах взаимодействия и сотрудничества, и в некотором роде мы наследуем способность к сотрудничеству, желание помогать друг другу благодаря нашей животности. Мы произведены на свет точно так же как животные, у нас есть мать, заботящаяся, воспитывающая фигура. Некоторые матери выполняют эту задачу плохо, некоторые очень плохо, потому что у них есть свои проблемы, свои депрессии, свой нарциссизм и т.д. Они перегружены чем бы то ни было. Но мы обязаны жизнью тем, кто нас кормит и защищает, и поэтому мы идентифицируем себя с ними, формируя при этом совесть, которая требует «не поступать с другими так, как не хотим, чтобы поступали с нами». Так мы устанавливаем принцип взаимности, и это совершенно естественное животное качество.
Фрейд ориентировался на ветхозаветный, иудейский закон Сверх-Я, взгляд на мораль, где «око за око, зуб за зуб». Здесь принцип совести заключается в том, что если я получил любовь, я должен отдать любовь, я был питаем и я должен питать. Когда мы не следуем закону, в соответствии с которым должны быть щедрыми, совесть беспокоит нас, и тогда мы рискуем стать кормом для Сверх-Я, которое всегда ищет возможности напасть на Я
Если человек уверен, что заслужил уважение, живя добросовестно, его невозможно оскорбить. Он может сказать, «я не идеален, но я стараюсь жить по совести, поэтому отвали». Это способ, которым мы учимся говорить со Сверх-Я, когда оно пытается кастрировать нас. Но когда мы не в ладу с совестью, когда она нечестна, она болит и нам становится плохо. В боли совесть горюет, как отец, который печалится когда сын ведет себя плохо, и счастлив, когда он возвращается к жизни по совести.
Таким образом, Сверх-Я и совесть – две разные инстанции. Но совесть – это не только соотнесение себя с Я-идеалом, это гораздо более искренний и глубокий уровень регуляции самооценки. Нападение морали – это агрессия и форма скрытого садизма. Так войны ведутся людьми, скрывающими свой садизм за нападением под флагом праведности. Это все та же проекция своих грехов на других, которая служит защитой от нападения Сверх-Я, которое может идентифицироваться с Я-идеалом как с внешним образом героя. Когда же человек знает, что он далек от совершенства, знает, что хотя он может действовать хуже, когда расстроен, чем когда у него все хорошо, он защищен от нападения Сверх-Я и других людей, которые могут быть очень эгоистичны по отношению к нему, устойчивой самооценкой, потому что он синхронизирован со своей совестью. То есть, глубокая осознанность правды о себе влечет к правдивости по отношению к другим людям.
Фрейд считал, мы должны разрушить Сверх-Я. На практике это оказалось невозможным, потому что Сверх-Я представляет из себя интернализацию различных правил и положений, усвоенных, в основном, от родительских фигур. Некоторые из них действительно соответствуют совести, которая говорит «не делай другим того что не хотел бы чтобы делали с тобой». Культура и родители учат нас определенным правилам, которые часто совпадают с совестью. Другое дело, что чем больше мы осознаем себя, тем меньше нужно правил, поскольку мы все более сознательно подходим к принципу реальности и собственной субъективности по отношению к ней и к другому.
Проще говоря, вопрос самооценки тесно связан с вопросом сознательной жизни, способной с заботой относиться к своему истинному, а не ложному Я, любить его, также как способной к любви и заботе о других. Это нелегко, а иногда просто невозможно. Это очевидно, когда мы видим как часто мифологические, религиозные и исторические персонажи, которые следовали совести, подвергаются преследованию со стороны тех, кто ненавидит совесть и подвергают ее сомнению. Нарциссизм не хочет слышать о совести. Возможно, кто-то тратит годы жизни, чтобы похоронить ее, выстраивает стены против нее, поэтому когда они видят совесть других, они оказываются под угрозой. И поэтому таких людей распинают.
Но для достаточно хорошего саморегулирования совсем не обязательно доходить до этих крайностей. Важно понять, что ключ к здоровому отношению к себе – сознательная жизнь, и поэтому нужно научиться различению двух голосов – садистского, жестокого, моралистического голоса Сверх-Я, которое стремится унизить и раздавить Я, и любящего голоса совести, который призывает Я отвернуться от неприемлемого и повернуться к плодотворному. Прислушиваясь к нему, можно укрепить самооценку, ее устойчивость, не зависимую ни от чуждых интроектов, ни от суждения других людей.
Получить консультацию
