Image by prostooleh on Freepik
Пол жизни я думала, что мужчины любят покладистых, удобных, услужливых, безотказных женщин. Подобно моим прабабушкам, бабушкам и маме я служила мужчине, растворяясь в нем, в быте, в заботах о ребёнке. Я ждала его вечером у окна, за которым сгущались сумерки, на плите всегда был ужин, дома порядок, но не было меня. Я считала, что думать о себе, тратить на себя деньги, жить своими интересами (вкупе с интересами семьи) - это эгоизм. Я соглашалась с ним во всем, не перечила, старалась отдавать, отдавать и отдавать, не заботясь о том, чтобы было откуда отдавать. Я не высказывала своего мнения, не формировала наши планы, и не потому, что была настолько идеальной кроткой и трепетной ланью, а потому что внутри меня не было меня. Вернее, я была всегда, но доступ к этому источнику был закрыт и задушен мной самой, установками о «правильном» поведении «хорошей» жены, на 5-ку усвоенными мной из моего рода, и ложно понятыми христианскими догматами о морали и милосердии. Любой вопрос, заданный мне в тот период моей жизни, о том чего я хочу, при чем это касалось и глобальных выборов и самых мизерных, например, выбрать блюдо в ресторане, ставил меня в тупик. Растворившись в заботе о других, я стала глуха к себе настолько, насколько это возможно. Отдаляясь все дальше от своего тёплого пульсирующего женского центра, я чувствовала себя все более несчастной, разочарованной и одинокой. Я потеряла способность наслаждаться и радоваться. Я чувствовала, что становлюсь неинтересной себе самой и окружающим, для которых я так истово пыталась быть хорошей, милой, услужливой и удобной. Углублялся и внутренний конфликт между моими усвоенными из семьи понятиями о том, какой должна быть «хорошая» девочка и тем, какой несчастной я от этого себя ощущала.
Женщины моего рода жили именно так, ежедневно совершая непомерный подвиг, работая, ухаживая за детьми, ведя идеальный быт, стоя в очередях и добывая дефицитные товары, шили ночами детям одежду в школу и костюмы к новогодней елке, засыпая за швейной машинкой. И все это молча, в полном отказе и глухоте к своим потребностям и желаниям. Они проживали жизнь в улыбчивой маске, за которой стояли слезы или даже животный вой. Их мужья привыкали к этим кротким домашним золушкам, в которых не было ни искры, ни любви, ни женственности, и благополучно «любили» на стороне. В таком жизненном сценарии конечно же очень много гордыни и манипулятивной жертвенности, с которой мне ещё предстояло разбираться. Этим женщинам досталось трудное военное и после-военное время, время разрухи в стране. Они выживали, как могли. Трудное время не позволяло роскоши осознанности и возможности выйти из круговерти и посмотреть на себя со стороны. Но они передали мне эту стратегию выживания, как лучшее, на что они были способны. И я согласилась с их судьбой, в которой все для меня было правильно, и с их наследием, как единственно возможным для передачи мне.
Но времена изменились, а я все продолжала тащить этот доисторический «плуг», полагая что это лучшее средство чтобы вспахать поле своей жизни. Дойдя в этом до самого дна отчаяния и саморазрушения в непрерывном соматическом и психическом неблагополучии, я начала искать другой путь. Это была новая дорога для моей преемственной натуры. Трансгенерационного опыта, на который я могла бы опереться, не было никакого. Но и выбора у меня больше не было. Либо погибнуть, либо начать искать новых способов жить. И я потихоньку начала расчищать путь к своей самости, к своему сердцу, к искре, которую вложил Создатель, творя меня. Я буквально училась заново ходить. Ходить без плуга, слушать своё сердца, поддерживать робкие ростки хоть каких-то желаний, бережно культивируя и пестуя их, пересматривать свои взгляды на эгоизм, работать с поднимающимся чувством вины за удовольствия. Конечно, любые потрясения до сих пор проваливают меня в привычные паттерны реагирования, но через боль и туман, я вновь и вновь возвращаюсь к себе. Я познаю мир через себя, а не через других, и это все больше похоже на увлекательное путешествие, чем на бег по проложенным рельсам, с которых не возможно сойти.
Теперь я формулирую ответ на вопрос, каких женщин любят мужчины следующим образом. Мужчины любят женщин:
- которые любят себя
- которые наполнены своими целями, смыслами, ценностями и желаниями
- которые смело заявляют о своих желаниях и планах
- у которых есть своё мнение
- которые могут быть опорой себе, а следовательно, и опорой и поддержкой своему мужчине
- которые являются не бестелесными и бессловесными призраками себя, а под час сложными, неудобными, но очень живыми женщинами из плоти и крови
- которые способны быть исполненными уважения к себе и , как следствие, к своему мужчине
- тех, с которыми им сложно, в которых они вкладывают свой ресурс и затем воспринимают таких женщин, как трофей, для добычи которого им пришлось изрядно потрудится. Такая женщина имеет бОльшую ценность для мужчины, чем смотрящая на него подобострастными глазами
- тех, для кого вопрос о мужской любви, не является жизнеобразующим критерием. Просто этот вопрос теперь снят, ведь женщина светится сама по-себе, а не только тогда, когда на неё кто-то смотрит.
Психолог Ксения Кульд
запись на консультацию 8 981 181 28 24
Получить консультацию
