Страх, Гнев и Печаль
Джордж Томсон
Том 13. № 1. Январь 1983 г.
Перевод Наталья Человечкова
Аннотация
Представлена модель для понимания функций некоторых эмоций эго-состояния Ребенка, и показывается как люди застревают, испытывая одно чувство, одновременно удерживая другие вне осознания. Объясняется некоторые различия между функциональными и дисфункциональными эмоциональными состояниями через то, что первые стимулируют полезное осознание и/или поведение для решения проблем, тогда как вторые не способствуют этому. Описываются функциональные и временные качества страха, гнева и печали; как одно чувство может быть использовано, чтобы скрыть другое; и как отсутствие ясности между ними может привести к тому, что состояния чувств станут дисфункциональными. Включены терапевтические предложения для того, чтобы сделать эмоциональные состояния снова функциональными.
Эта статья посвящена функциональным и дисфункциональным эмоциональным состояниям, особенно страху, гневу и печали, а также тому, как помочь клиентам освободиться от дискомфорта, вызванного застреванием в нефункциональных чувствах, которые они больше не хотят испытывать.
Страх, гнев и печаль — это реакции Детского Эго-Состояния на угрозу опасности, на неполучение желаемого и на потерю. Общепринятые определения страха и гнева вытекают из концепции феномена борьбы-бегства. Страх — это чувство, сопровождающее «бегство», избегание угрозы. Гнев — это чувство, сопровождающее «драку», противостояние угрозе. К этому определению гнева я добавлю другое, взятое у Боба Гулдинга (1976): «Гнев — это чувство, сопровождающее желание, чтобы кто-то другой изменился». (Иногда «кто-то другой» — это другое эго-состояние того же человека, например, когда чувство вины связано с интрапсихическим гневом. Однако в этой статье я буду обсуждать межличностный гнев: чувство, сопровождающее желание другого человека, вещи или обстоятельства Печаль, согласно Ариети и Бемпораду (1978), — это чувство, сопровождающее процесс сосредоточения на том, что человек потерял, и план на будущее может быть разработан на основе осознания этой потери. Чувство потери сопровождает процесс скорби. Кроме того, я определяю печаль как отказ от гнева; то есть процесс отказа от усилий и отказа от надежды на то, что кому-то удастся заставить кого-то или что-то измениться.
Во многих случаях страх, гнев и печаль функциональны; то есть они полезны для выявления и решения проблем человека. Однако в других случаях эти чувства дисфункциональны, вызывают у человека дискомфорт, но не стимулируют полезное осознание или действия по решению проблем. Чувства функциональны, когда они сопровождают функциональное поведение. Страх и боязливое поведение функциональны, когда они сопровождают действие, направленное на избегание угрозы; гнев и злобное поведение функциональны, когда они сопровождают действия, ускоряющие перемены; печаль и горе функциональны, когда они сопровождают отказ от усилий и надежд на невозможное изменение, а также направлены на планирование будущего, которое исключает то, что было потеряно.
Функциональные ощущения не обязательно комфортны, но люди обычно не воспринимают их как невыносимые. Отчасти это происходит потому, что люди склонны продолжать двигаться через эти чувства: по мере того, как они решают проблему, интенсивность чувств снижается, болезненность уходит. Функциональный гнев и страх довольно преходящи, то есть они длятся ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы справиться с настоящей или будущей угрозой благополучию. Функциональная грусть длится ровно столько, сколько необходимо, но она включает в себя процесс, происходящий во времени: приспособление к утрате. Небольшие потери можно исчислять часами, минутами или даже секундами; приспособление к большим потерям занимает больше времени.
Всякий раз, когда страх, гнев и печаль функциональны, каждый из них имеет определенное временное качество. Страх связан с будущим и с тем, что может произойти, но еще не происходит, включая опасности, которые можно было бы предотвратить или избежать. Гнев имеет дело с настоящим, когда кто-то или что-то ведет себя так, как человеку не нравится и он хочет измениться. Грусть имеет дело с прошлым; оно сопровождает приспособление к потере, которая уже произошла. Надлежащее соответствие чувства и времени не обязательно указывает на то, что чувство является функциональным (поскольку возможно переживание дисфункционального страха перед будущим, гнева по поводу настоящего и печали по поводу прошлого), но когда чувства не соответствуют времени, они не могут быть функциональными. Страх перед прошлым, грусть по поводу будущего и, чаще всего, гнев по поводу прошлого — дисфункциональны и могут быть определены как рэкет. Несколько статей Фаниты Инглиш хорошо объясняют это (1971, 1972).
Ниже приведены примеры чувств, правильно или неадекватно соотносимых со временем. Человек сходит с бордюра, слышит визг тормозов и испытывает страх, потому что визг указывает на то, что его может сбить машина. Он реагирует, возвращаясь на бордюр, чтобы избежать опасности. Его страх касается будущего, хотя до этого будущего осталось совсем немного времени. Страх функционален: он побуждает к поведению, позволяющему избежать угрозы. В большинстве случаев человек может отпустить свой страх, как только опасность минует. Если он продолжает чувствовать страх, это чувство становится дисфункциональным. (Сейчас невозможно избежать угрозы, имевшей место в прошлом.) Фобии — это страхи вне конкретного времени, страхи, больше связанные с прошлыми событиями, чем с угрозами будущему благополучию. Человек, страдающий фобией, часто испытывает застревание в прошлом, временное несоответствие, которое одновременно дисфункционально и крайне неудобно.
Кто-то наступает человеку на ногу. Он злится и кричит: «Сойди с ноги!» Другой убирает ногу. Поведение, сопровождающее гнев, ускорило изменение, которое происходит здесь и сейчас. (Обратите внимание, что функциональный гнев сопутствует поведению при решении проблем, а не ненужному насилию или просто «выпусканию пара». Насилие может быть неуместным действием, сопровождающим соответствующее чувство.) Гнев и поведение были функциональными; человек столкнулся и устранил угрозу своему благополучию. В этот момент функциональный гнев утихнет. Если человек продолжает злиться, это чувство становится дисфункциональным. Это может привести к застреванию в гневе по поводу прошлого, желанию отомстить или в гневе по поводу будущего, ожидание, что на его ногу снова наступят, и гнев по этому поводу до того, как все, возможно, случится.
Мужик в лодке ловит рыбу. Когда он наклоняется, чтобы поймать рыбу, его зажигалка выпадает из кармана и исчезает в глубокой воде. Его первой реакцией, скорее всего, будет гнев — желание, чтобы зажигалка «не потерялась». Тогда ему становится грустно, потому что зажигалка имела для него большую сентиментальную ценность. Следующие десять минут или около того он думает о зажигалке, о человеке, который дал ее ему давно, о том, насколько надежной она была, и о том, что будет, если у него больше не будет зажигалки. Он продолжает чувствовать себя немного грустным, время от времени, до конца дня. На следующее утро он покупает недорогую одноразовую зажигалку. Через несколько дней, прикуривая сигарету, он замечает, что не особо думал о потерянной зажигалке. Он все еще сожалеет о потере, но его чувство грусти возвращается все реже и реже, и каждый раз, когда оно возвращается, он испытывает все меньше дискомфорта. Его печаль помогла ему приспособиться к потере. Если, с другой стороны, он продолжает размышлять о своей утрате, говоря себе, что потеря зажигалки была несправедлива, ужасна и трагична, и отказываясь обеспечить себя удобным способом зажечь сигареты, его печаль дисфункциональна, и он остается в ней застрявшим. Он может даже добавить к этой печали другие потери своей жизни, чтобы поддержать депрессию.
Печаль и скорбь уже давно признаны функциональными чувствами и поведением после потери. Однако часто упускается из виду тот факт, что гнев обычно является первой реакцией на потерю: человек хочет, чтобы все потерянное «изменило свое поведение» и больше не терялось. Несомненно, человек в лодке сказал несколько сильных слов, глядя, как исчезает его зажигалка. Когда он понял, что нет никакого способа удержать зажигалку от погружения на дно и нет никакой возможности поднять ее, он отбросил свой гнев и начал грустить. Гнев также является немедленной реакцией на большие потери, такие как смерть любимого человека. К сожалению, этот гнев не всегда осознается или выражается.
Я утверждаю, что основной способ, с помощью которого человек «застревает» в страхе, гневе или печали, заключается в том, что он не признает, что другие чувства также присутствуют. Поскольку несчастливые события часто связаны с прошлым, настоящим и будущим человека, они вызывают «комплекс чувств», включающий все три чувства. Человек застревает в одном из них, не осознавая одно или оба из двух других чувств. Например, женщина в депрессии, которая чувствует себя застрявшей в печали из-за развода, может не хотеть или быть неспособной осознать гнев на своего бывшего мужа или страх о том, что же будет с ней, когда она останется одна: возможно, она не выражает гнев из-за страха, что люди отвергнут ее (или из-за предписания «Не чувствуй гнева» Родитель в её голове отвергнет её). Возможно, она не распознает свой страх, потому что решила «Быть Сильной». По какой-то причине она не может справиться со своим гневом и/или страхом и вместо этого очень хорошо осознает свою печаль. Невыраженные чувства делают ее печаль дисфункциональной, так что она не справляется со своим горем и не строит новые жизненные планы, основанные на принятии своей потери.
Карен Хоми (1937) утверждает, что тревога (увязание в страхе) — это прежде всего защита от осознания гнева, потому что такое осознание лично неприемлемо или угрожает. К этому я бы добавил, что тревога также может скрывать печаль. В нашей работе с подопечными Калифорнийского управления по делам молодежи мы видим подростков-бунтовщиков, которые, кажется, застряли в гневе. Лишь после лечения некоторые осознают, что скрывают от себя и других страх, угрожающий их выживанию, если они проявят его «на улице», и грусть по поводу безнадежности своей жизни. Только после осознания своего страха и печали они начинают лучше контролировать свой гнев.
Работа терапевта состоит в том, чтобы помочь осознать эти скрытые части комплекса страха-гнева-печали. Если человек застрял в страхе (фобии или тревоге), я ищу под страхом невыраженные гнев и печаль. Если человек застрял в ярости или рэкете гнева, я ищу невыраженные страх и печаль. Если человек застрял в печали (обычно это хроническая боль или депрессия), я ищу страх и гнев, с которыми не удалось справиться.
История болезни: Том
Том был хорошо функционирующим профессионально мужчиной чуть за сорок, с опытом получения от жизни, что хотел, и способным использовать психотерапию, когда хотел решить проблемы. Он вернулся к терапии, чувствуя себя рассеянным и слегка подавленным. Он сообщил, что у его матери было диагностировано дегенеративное заболевание, которое может привести к инвалидности и, в конечном итоге, к смерти. Эта новость его очень огорчила. На самом деле, он был настолько поглощен своей печалью, что ему было трудно быть с матерью. Он шел к ней, и через несколько минут ему становилось так грустно, что хотелось тут же уйти. Это чувство безнадежной печали окрашивало его жизнь и влияло на его работу.
Диагноз его матери подтвердился второй серией анализов, и врачи рассказали неприятные подробности ее ожидаемой быстрой дегенерации. Он получил эту новость прямо перед сеансом групповой терапии, который я проводил с моим партнером Джимом Хинаном. Джим предложил Тому представить свою мать в пустом кресле и рассказать ей о своих чувствах. Том представил. Некоторое время он разговаривал со своей проекцией матери и плакал. Он сказал ей, как ему грустно из-за ее болезни и из-за ее смерти, и что он чувствует слабость и страх. Затем ему велели сменить стулья и поставить себя на место матери.
С позиции своей матери Том соприкоснулся с некоторыми чувствами, которые она могла испытывать, и с некоторыми установками, которые он мог иметь по отношению к ней. Это внесло некоторую ясность, но все же не решило проблему. Затем Джим отослал Тома обратно к его стулу и сказал: «Скажи ей, как ты зол на нее за то, что она умрет».
Том взорвался. Он визжал, кричал и проклинал ее за то, что она умирает, за то, что она является той, которая забирает у него мать, за то, что бросает его. Примерно через тридцать секунд выражения гнева он понял, что его чувства не могут удержать ее от смерти. Каким бы сильным и продолжительным ни был его гнев, она не собиралась менять своего поведения, она не собиралась перестать болеть или перестать умирать. От осознания этого его крик превратился в глубокие рыдания. Он начал чувствовать печаль, которой раньше не испытывал, печаль на гораздо более глубоком уровне. В то же время он испытал чувство завершенности от осознания и выражения своего гнева. Раньше он даже не позволял гневу войти в сознание. (Нехорошо злиться на мать, особенно если она не виновата в том, что умирает.) Теперь, когда он выразил свой гнев, он почувствовал облегчение.
Перед этой работой Том чувствовал себя подавленным; то есть застрял в печали. После работы его печаль стала функциональной. Он испытал печаль от смирения, от того, что выразил и отказался от гнева, от того, что перестал бороться, чтобы его мать изменилась. В той более глубокой печали, которая последовала, он сообщил, что чувствует себя очень твердым и сосредоточенным. Она была совсем не похожа на прежнюю изнурительную, депрессивную печаль, испытываемую раньше. Он больше не чувствовал себя застрявшим. И хотя все еще сожалел о том, что его мать умирает, теперь мог продолжать двигаться вперед. До конца ее жизни, еще два года, у него были с ней более близкие отношения, чем когда-либо с самого детства. Он больше не переживал свою печаль так, что она мешала ему делать, что он хотел, включая отношения со своей матерью и жизнь своей собственной жизнью.
По мере того, как Том продвигался в терапии, он и его терапевты осознали, что в ответ на болезнь его матери возникают три чувства: страх, гнев и печаль. Печаль была дисфункциональной, потому что он не распознал гнев и страх, которые она скрывала. В этом случае было два компонента страха: первый заключался в том, что его эго-состояние Ребенка боялось, что он не сможет выжить без своей матери; другим был страх оказаться отвергнутым, если он проявит гнев по отношению к любимому человеку. Компонент гнева было труднее осознать, потому что он казался неконгруэнтным: как он мог злиться на кого-то, кого любил, из-за обстоятельств, которые она не могла предотвратить? Пока эти чувства скрывались под грустью, ему было не по себе. Когда они были раскрыты и выражены, его печаль стала функциональной, непрерывным процессом принятия и корректировки, средством перестройки его жизни. Его грустные чувства не были преходящими, какими обычно бывают функциональный страх и гнев. Вместо этого Том входил и выходил из печали, пока не приспособил свою жизнь к потере. Он не мог использовать свою печаль с положительной целью, пока не разрешил свой гнев. Он также не мог испытывать гнев, пока тот оставался скрытым за печалью. Ему нужно было разделить свой комплекс чувств на три компонента и испытать каждый из них, прежде чем смог их завершить.
Важно отметить, что осознание гнева и его выражение не означает проявления агрессии. Это означает наличие внутреннего осознания и эмоционального выражения этого осознания. Работа терапевта состоит в том, чтобы способствовать этому осознанию и эмоциональному выражению безопасными и подходящими способами.
Так случилось, что отец Тома умер раньше, чем его мать, и он заботился о ней, пока она не умерла. Он смог сделать это с комфортом и без особой обиды, потому что его Детский гнев и страх разрешились, а его печаль (скорбь) была функциональной. Когда его отец умер, он сообщил, что осознал свое горе и довольно спокойно смирился со своей потерей. Однако примерно через две недели после похорон Тому стало плохо. Он был в офисе своего адвоката, обсуждал ряд деталей, касающихся завещания. Когда сел в свою машину, то почувствовал ту изнурительную печаль, которую сначала испытал со своей матерью. Однако теперь он знал, что с этим делать. Он повернулся к пустому сиденью в своей машине, представил, что там сидит отец, и сказал: «Я злюсь на тебя за то, что ты умер и оставил меня со всей этой ответственностью!» На мгновение он посмеялся, а затем вернулся к печали.
Имея дело со смертью отца, Том чувствовал грусть, но она не мешала его функционированию, потому что в этот момент, а также в другие периоды он позволял себе быть в контакте со своими гневом и страхом, а также с печалью. Когда он соприкасался с своим гневом, он позволял себе осознать, что тот больше не работает, что ничто из того, что Том может сделать или почувствовать, не заставит его отца измениться и снова стать живым. Это осознание позволило Тому отбросить надежду на невозможное изменение и свой гнев и вернуться к созидательной печали горя. Таким образом, он не застрял ни в гневе, ни в печали. Он мог входить и выходить из этих чувств, перестраивая свою жизнь, включая свою потерю.
Стало ясно важное различие между функциональными и дисфункциональными чувствами: если кто-то испытывает страх, гнев или печаль, а его поведение уместно и функционально соответствует этому чувству (например, страх и преодоление угрозы бегством, или гнев и разрешение проблемы при столкновении с угрозой), чувство имеет тенденцию быть преходящим и рассеиваться. Когда поведение человека функционально несовместимо с чувством (например, когда он злится и ничего не делает), обычно бывает так, что второе чувство, а возможно, и третье, скрыто под испытываемым чувством. Непоследовательное поведение является ответом на скрытые чувства. Поскольку эти чувства не переживаются сознательно, ни одна часть из комплекса чувств не разрешается, исходное чувство некомфортно, и человек чувствует себя застрявшим в нем.
Процесс сокрытия одного чувства под другим может быть функциональным в детстве, если выражение определенных чувств приводит к нежелательным результатам. Например, в семьях, где гнев не является приемлемым чувством, а выражение гнева провоцирует негативные поглаживания или вообще не поглаживается, но где печаль вызывает позитивные поглаживания, ребенок может вести себя так, как будто он решил скрыть гнев грустью. Том вырос в такой семье. Когда он был маленьким, его семья не делала акцент на выражении гнева, но гладила его, когда он плакал или выглядел грустным. Когда он вырос, обстоятельства изменились, и процесс сокрытия одного чувства под другим перестал быть функциональным. Однако он продолжал скрывать гнев за печалью, потому что не осознавал этого. Ему было нелегко испытывать гнев, даже во взрослом возрасте, потому что вместо этого он привык чувствовать грусть или боль. Эта ситуация, представляющая собой один из видов рэкета грусти, сделала его уязвимым для застревания в эмоциональных комплексах.
Как правило, лечение одного «застрявшего» чувства влечет за собой осознание и выражение всех трех чувств. Если человек осознает и выражает свой функциональный страх и гнев, у него мало стремления удерживать эти чувства, и они будут сопровождаться функциональным поведением. Если человек осознает, что испытывает функциональную печаль, он будет находиться в процессе восстановления после утраты, а не в депрессивном бездействии. Когда человек чувствует, что застрял в одном из этих чувств, мы ищем терапевтические вмешательства, которые позволят ему осознать и выразить все три состояния чувств безопасным и подходящим образом. Мы помогаем ему расположить их во временном порядке. (Чего вы боитесь? На что вы злитесь, что хотите изменить сейчас? Из-за чего вы печалитесь, что уже нельзя изменить?) Принимая и переживая все три состояния, их функции, их временные качества и соответствующие действия, которые сопровождают их, люди становятся способными освободиться от дисфункциональных чувств и двигаться дальше. Затем у них появляется весь спектр чувств, необходимых для эффективного реагирования на угрозу и потерю. Они испытывают страх, гнев и печаль как соответствующие реакции и разрешают эти чувства с помощью конгруэнтных действий.
Джордж Томсон, доктор философии, CTM, директор филиала Skyline Seminars Западного института групповой и семейной терапии; частная практика в области клинической психологии; Клинический инструктор по психиатрии, Медицинская школа Стэнфордского университета, Ла-Хонда, Калифорния.
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА
Arieti, S., & Bemporad, J. Sever and mild depression. New York: Basic Books, 1978.
English, F. The substitution factor: Rackets and real feelings, part I. Transactional Analysis Journal. 1971, 1(40, 27-
English, F. Rackets and real feelings, part II. Transactional Analysis Journal, 1972, 2(1), 23-25.
Goulding, R. Atalk at Mt. Madonna, 1976. Horney, K. The neurotic personality of our time. New York: Norton, 1937.
Kahler, T., & Capers, H. The miniscript. Transactional Analysis Journal. 1974, 4 (I), 26-42.
Schiff, A. W., & Schiff, J.L. Passivity. Transactional Analysis Journal. 1971, 1(1), 71-78.
Goulding. R. New directions in transactional analysis: Creating an environment for redecision and change. Progress in group and family therapy. Eds. Sagar, C.J., &
Kaplan, W.S. New York: Brunner/Mazel, 1972, 107113.
The American Psychiatric Association. Diagnostic and statistical manual of mental disorders. 3rd edition.
Washington, D.C.: The American Psychiatric Association, 1980, 305-330.
Получить консультацию
