Убийцами рождаются или становятся?

Убийцами рождаются или становятся?

Когда-то, очень давно, еще в школьные годы, я думала, что убийцами становятся. Сейчас, исходя из опыта прожитых событий, я вижу, что убийцами, прежде всего, рождаются. Способен убить – не каждый. Для убийства нужно иметь этот «кирпичик» внутри под названием «способность убить». Причины могут быть разными – выгода, удовольствие, защита близких или самозащита. Способный на убийство ради защиты своих близких или самозащиты – не будет убивать ради забавы, удовольствия или просто так. Но есть те, у кого этот «центр» активен с рождения. Такие личности способны на убийство не зависимо от возраста, даже малый возраст для них не помеха. Они найдут способ в меру своих сил и способностей.

В моей жизни было несколько случаев, которые укрепили мое осознание, что убийцами рождаются. Я расскажу здесь об одном из них. Вспоминая о нем – у меня и сейчас перехватывает дыхание. Я осознаю, насколько ужасно могло все закончиться.

Главная героиня тех событий моя племянница. 8-летняя, на первый взгляд, очень милая, воспитанная, симпатичная девочка. Росла в любящей семье, была на тот момент единственным ребенком в семье. Избалованная папой, мамой, бабушками и дедушками. Ни в чем не имела отказа. Хорошие вещи, развлечения. Отличница в школе, любимица учительницы. Я и сама ее очень любила и хорошо к ней относилась всегда. И поэтому я совершенно не была против, когда ее привезли на лето в село к моей бабушке, где на тот момент я уже была со своим 3-летним сыном. Лето, чистый воздух, все домашнее, фрукты и ягоды – благодать для любого ребенка.

Изменения в ее поведении стали заметны буквально через пару дней после ее приезда. Причина, как я потом поняла – зависть к моему сыну. Она никак не ожидала, что теперь все внимание, к которому она так привыкла будет направлено не на нее одну. Нет, ее ни в чем не обделяли, не обижали и не игнорировали. Но! Брали на руки, и старались все «потискать» моего сына чаще, чем ее, по понятным причинам. Все мы проходим через ту черту, когда нас уже не берут на руки и младшего, с нами рядом, опекают больше.

Но я подумать даже не могла, что она решит избавиться от моего сына. Потом я поняла, что свой план она вынашивала несколько дней и ждала удобный момент. И она дождалась.

В тот день мы, взрослые, были очень заняты. Стояла хорошая погода, много работы на огороде. За ней и сыном присматривали по очереди. В чьем поле зрения они были – тот и наблюдал. Я была на огороде (это довольно большой участок – 30 соток одной бабушки и 18 соток другой). Мой сын был со мной рядом. Потом он захотел попить воды – и я отпустила его в дом. Я проследила взглядом, что он дошел, с ним все в порядке и продолжила работать. Через короткий промежуток времени я увидела, что он снова вышел на огород, но до меня не дошел, а остановился возле моей тетки в десятках метров от меня, которая тоже работала на огороде с другой стороны. Я увидела, что она с ним разговаривает, он рядом с ней копошится, далеко не уходит от нее, играется и поэтому я спокойно продолжила работать. Через минут 10-20, трудно сказать сколько прошло времени, когда работаешь тяжело физически время не ощущаешь – я заметила внутри себя нарастающую тревогу. Я поднялась и поискав глазами сына – не нашла. Крикнула тетке – она ответила, что она его недавно видела, он ходил во дворе и с ним все в порядке. Но внутренняя тревога нарастала и поэтому я не стала принимать во внимание ее слова и пошла его искать. В доме была только 8-летняя племянница, сына нигде не было. Я спросила у нее, она ответила, что она не знает где он и она его не видела. Меня удивил ее ответ, потому что он всегда старался быть рядом с ней и никуда сам не уходил. Я стала искать по всем соседям, по всем строениям во дворе, но никто его не видел и нигде его не было. Я уже четко ощущала, что он в опасности и то, что происходит – не норма. Недалеко от дома два водоема, поля, болото, непроходимые заросли деревьев, заброшенная ферма, чуть дальше – оживленная трасса. Я понимала, что масштаб поисков большой – и ответа, куда мог пойти трехлетка сам – у меня не было.

Свою племянницу я спрашивала несколько раз и каждый раз она упорно отвечала, что не знает где он. Отвечая мне, она спокойно продолжала заниматься своими делами и не собиралась помогать мне его искать. Я не придала этому особого значения сразу.

На очередном круге поиска сына, одна из соседок, которая случайно вышла на дорогу, сказала мне, что видела, как моя племянница вела моего сына вниз по дороге в овраг. После спуска вниз она потеряла их из виду. Я сразу же снова побежала с вопросами к племяннице, но она продолжала врать, что моего сына не видела. И когда только я рассказала, что ее видели, видели – как она вела сына вниз по дороге в овраг – она подняла на меня глаза и глядя мне прямо в глаза, спокойно, с ухмылкой сказала: «Он тебе нужен? Вот пойди и найди его». И уже с нескрываемым довольством продолжила заниматься своими делами.

Я помню эти глаза до сих пор – это глаза убийцы. Безжалостного убийцы, убившего десятки, сотни людей без сожаления, глаза преступника, рецидивиста, ни капли не сожалеющего о том, что он совершил в своей жизни. В ее глазах было столько ненависти и радости от содеянного одновременно, что от осознания увиденного меня как будто окатили чаном холодной воды.

Я выбежала на дорогу и побежала вниз, в овраг. Там, внизу, была развилка на три стороны. Каждая из них была опасной для трехлетнего ребенка. Налево был заросший непроходимой чащей деревьев водоем, который со временем уже превратился в болото. Прямо дорога вела на заброшенную ферму и силосную яму. Направо дорога шла мимо небольшой, но глубокой ямы, в которой уже когда-то утонул человек, и эта же дорога выходила на оживленную трассу.

Я на секунду остановилась внизу, пытаясь почувствовать куда мне бежать, где искать. Я сначала пошла вправо, но меня потянуло влево, в сторону болота и я развернулась. Я пошла в эту чащу и стала кричать, звать сына. Я звала его и затихала, пытаясь услышать хоть что-то, что даст мне подсказку – где он. Внутри меня звучало громко: «Я его найду». Я внутренне говорила себе постоянно: «Я его найду».  Через пару минут я услышала совсем тихий плач и всхлипывания. Я стала пробираться на звук и скоро увидела сына. Он стоял в этом болоте, весь грязный, заплаканный, с красными глазами и размазанными по лицу слезами. Видно было, что он пытался сам выйти, но не знал, не понимал – как и куда. И это просто чудо, что он не дошел до глубины. Я благодарила Бога, всех Ангелов-Хранителей, что уберегли его и дали мне возможность найти его.

Выяснилось, что племянница выждала момент, когда я, и ее бабушка, моя тетка отвлеклись на работу, когда ее никто не видит и не следит за моим сыном. Она взяла его за руку и, пообещав показать какой-то сюрприз – повела его вниз по дороге в сторону оврага. Она завела его подальше, насколько она сама смогла, так как была выше и старше – в заросший заброшенный водоем. Сказала сыну закрыть глаза и подождать пока появится сюрприз. А сама быстро сбежала оттуда, пришла домой и сделала вид, что она никуда не выходила из дома, занималась своими делами в доме.

Она хорошо все продумала, но ее план все-таки не сработал по двум причинам:
1. она не могла предвидеть, что у меня сработает материнская интуиция и я почувствую неладное.

Удачное совпадение спасло жизнь моему сыну. К сожалению, я точно знаю, что племянница никогда бы не призналась в содеянном и при неблагоприятной развязке – все действительно подумали бы, что мой сын пошел на заросший заброшенный водоем сам, просто из детского любопытства.